Сила влюбленности

Сила влюбленности

Спорим, это чувство вы ни с каким другим не спутаете. Неважно, что ему предшествует: подозрение, что вот-вот с вами что-то случится или это самое «что-то» сваливается вам на голову без предупреждения, внезапно выскакивает из-под земли и поражает, как молния, как финский нож. В любом случае, вы уже не отвертитесь. Все, вас накрыло.
Сколько себя помню, у меня всегда крышечка улетала. Влюбиться и не потерять голову — это как себя не уважать. Хотя, скорее, все происходит без вашего ведома. Сопротивляться бесполезно. Те несколько персонажей, которые на моей памяти, влюбившись, продолжали невозмутимо перебирать бумажки на столе и аккуратно вписываться в повороты на скорости, до сих пор вызывают у меня подозрение, что они и не люди вовсе. Может, тут и нечем гордиться, но количество глупостей, которые лично я наворотила, в очередной раз в кого-то втрескавшись, составляют золотой список моих достижений.

Я могла все!

Нащупав паспорт в кармане, прямо из автомобильной пробки срывалась в аэропорт, понимая, что плевать на дела и траты — я и дня не проживу, если немедленно не увижу человека. Выучивала чужой язык за ночь, чтобы хотя бы на полшага приблизиться к пониманию того, что творится в его голове и куда и как текут его мечты и мысли. Я могла бессердечно и безжалостно отказаться от половины своих друзей, заподозрив (вполне возможно, ошибочно), что они чем-то ему не угодили, и собрать полгорода за столом, если знала, что его это порадует. Подчиняясь мужским капризам, я носила желтое и закрытое, готовила кошерное, отращивала или состригала волосы и даже однажды поменяла фамилию, правда ненадолго. Потом да, я только и делала, что хлопала глазами, пыталась понять, какие мухи меня покусали, и валялась в ногах друзей, вымаливая прощение. Но это потом. Когда я была влюблена, меня звали Эйфория Омаровна, я знала, что могу ходить по воде и что смерти нет.

Не все дома? И ладно

Ладно я, чего с меня взять, может, у меня и в обычной жизни не все дома, но ведь со всей научной ответственностью доказано, что организм влюбленного человека срывается с катушек, у него как будто кровь начинает течь в другом направлении и половина химических реакций перестраивается под новые обстоятельства.
Люди живут чувствами. Нам необходимы эмоции и переживания. Те, у кого эта опция развита плохо или не развита вообще, выпадают из общей песочницы с паршивым диагнозом. Остальные носятся в поиске и надежде влюбиться, полюбить, пострадать и что-то почувствовать. Ну потому что, а как иначе? Рутина и служба с 10 до 18? Шашлык под водку? Секс под тиканье будильника?

Черта с два!

sex
Вы знаете, что, когда вы влюбитесь, от банальной повседневности не останется камня на камне. Все приобретет особый вид, цвет, вкус и запах. Обычный человек преобразится, и мужчина, пожирая вас влюбленными глазами, будет на полном серьезе называть вас богиней и подарком судьбы.
Да, довольно быстро это пройдет, и дурман рассеется. Потому что «богиня» хитра и подозрительна, она чешется, сморкается и ругается матом по телефону и любой рядовой влюбленный довольно быстро устает выезжать на одной своей фантазии и видеть то, что он хочет видеть, а не то, что есть на самом деле. Только отдельные удивительные люди оказываются способны годами любить человека таким, какой он есть, со всеми его сколиозами, прыщами и закидонам.
Ну что поделать, да, я слаба. Нетерпелива, неблагодарна, полна иллюзий и завышенных ожиданий. Я разочаровываюсь едва ли не скорее, чем обольщаюсь, и мне все время необходима шквальная волна влюбленности и страстей. Но вот что интересно, я точно знаю, что не только мужчина может свести меня с ума.
Я помню, в какой эйфории я выходила из кинотеатра, впервые посмотрев «Последнее танго в Париже». Это была чистая любовь. Мне было плевать на все банальности — любовь всегда банальна, я прекрасно понимала, что теперь ни я, ни мир никогда не будем прежними, что Марлон Брандо навсегда останется со мной, а музыка Барбьери закодирует меня на счастье узнавания на всю оставшуюся жизнь.

Оглянись!

Или помню, как однажды за городом, после долгого перелета мы с друзьями не смогли заснуть и часа в четыре утра встали и вынесли стол прямо под яблони и звездное небо. Оказывается, по утрам на земле такая тишина, что слышно, как скрипит Луна, продвигаясь своей дорогой по небосводу. Даже комары затихли, а мы сидели, подливали себе вино и молчали, потому что счастье было так обширно, что не о чем было и говорить.
А потом я влюбилась в Густава Кайботта. Втрескалась по уши в человека, который помер в 1894 году, благополучно избежав моей страсти. Я читала о нем все, что могла найти, переводила, потрошила интернет и с утра пораньше в Париже убегала в музей д’Орсе, постоять влюбленной дурочкой перед его автопортретом и заснеженными крышами. Меня даже никто не трогал, родные понимали, что, когда накрывает такое, бесполезно отговаривать, само отпустит.

Не сотвори себе кумира

А потом меня наконец озарило то, что другим достается, считай, задаром: понимание того, что любовь — не цель, а влюбленность, это состояние. Оно может прилететь из ничего, ниоткуда, знакомой мелодией из окна проезжающей машины. И это не всегда и не совсем кусок бриллианта в коробке на праздник или обладание выбранным тобой человеком, а что-то совершенно бескорыстное, что жизнь в изобилии рассеивает вокруг и вопрос только в том, видишь ли ты это, замечаешь, понимаешь, чувствуешь и можешь ли в ответ восхититься.
Это, наверное потому, что мир слишком прекрасен, а человек всегда несовершенен. Но оно каким-то чудесным образом отражается одно в другом, и если ты оказываешься способен влюбиться в свою работу, в 9-ю симфонию Дворжака, в ветер над городом, в чей-то талант или свою усталость после тяжелого дня, это все тоже навсегда останется с тобой и уже только поэтому твой мир никогда не будет прежним.
А если еще и повезет встретить того человека или тех людей, которые способны разделить с тобой твои лихие радости, так это, считай, вскрытый призовой фонд, доступ к тому самому, вечно ускользающему счастью, о котором все мечтают и которого всем так отчаянно недостает.
И да, возможно, любить Кайботта много легче, чем своего мужчину, но в этом мире слишком много любви, и, вполне возможно, ее хватит на всех и с избытком.